Малый анатомический театр

Странные и удивительные дела происходят в мире. Я просто теряюсь в догадках. Всем вдруг понадобилась моя душа, а товар это штучный и в неплохом, смею надеяться, состоянии. Так что никакого желания толкнуть еее на сторону у меня нет, хотя посредники валят валом и поджидают даже в собственном доме (не говоря уже о моих голосистых соседях).
Однако выстроим всё в ряд.
Дня три назад из Украины приехала моя двоюродная тетка, которую прежде я никогда не видела. Тетка оказалась тихой, приятной в общении женщиной. Она привезла с собой немного коньяку, хороший шмат копченого сала, а также хахаля по имени Иван.
Иван, впрочем, выпил чаю и укатил домой – не в Переяслав, конечно, но на стройку под Москвой.

Как известно, если где что прибавится, то в другом месте убудет. Это я о дяде Иване и копченом сале. Когда на следующий день я заскочила домой с целью пообедать, Иван уже сидел на моей кухне и уминал привезенную теткой снедь. Он долго благодарил за яблоки, которых у меня завались, - не смотря на то, что все до одного червивые (а впрочем, это показывает их крайнюю экологичность).
На третий день Иван снова сидел у меня на кухне, хотя есть было уже нечего. Издалека (воистину, «поцелуйте меня в плечо!») Иван поинтересовался, в каких отношениях я с церковью вообще и с Богом в частности. Нотки атомной страсти, особый строй речи выдают питомцев телепроповедников на раз; оставалось только раскрыть своего «брема» - маленький справочник по сектам и церковным огранизациям, и классифицировать моего новообретенного родственника.
Он пошел в одну пачку с музыкальными соседями-пятидесятниками, тогда как метрошный Кен-исповедник, слинявший от догмата Троицы, был явным иеговистом.
С каждым днем у меня все четче и ярче впечатление, будто меня застукали с Богом в неловкой ситуации, и теперь допрашивают все, кому не лень.
Посланец истины нес, как флаг, дивную околесицу. По жизни я не отличаюсь особым терпением, хотя мой мозг армирован хорошими нервами – айне кляйне конверсия, необходимая в работе с заказчиками: увы, им нельзя засветить в глаз, даже из педагогических побуждений.
Милосердней было бы выставить апостола сразу, но одной его курткой можно было бы дважды обернуть мой диван. Меня же явно вывели специально для поездок в маршрутке стоя, не сгибаясь. Так что пришлось мне слушать прелестные истории вроде той, что женщина родила, помолясь, безо всех необходимых на то органов, включая матку; и жила она при этом, чтобы не соврать, без кишок.
«Не надо в попу лить какао!», - говаривала в таких случаях одна моя знакомая, и была совершенно права. Подобных сказок я не слыхала лет с пяти, когда по детскому саду ходил анекдот о голове, живущей автономно от тела и гребущей в бассейне ушами.
Впрочем, я люблю светлый, незамутненный логикой идиотизм – когда он на некотором от меня, безопасном расстоянии. У глупости один недостаток - увы, это штука многогранная и твердая, как алмаз. Родственник никак не мог осознать, что в душеспасительной беседе я нуждаюсь не более, чем старая автопокрышка. Только академический интерес душил во мне убийцу; я слушала, как судья в том анекдоте: «он с бубён, и я с бубён», - там дело кончилось печально, чугунной урной в лоб; однако дядя вовремя прекратил бесконечное: «Иисус любит тебя!».
- Я очень, очень рада за него, - сказала я скромно. – Вот если бы он за меня пододеяльники погладил…
Иван кротко и страдальчески разводил руками на совет оставить прозелитские замашки, проще говоря - заткнуться и пить чай; а чтобы копчик не жгло стремление привести меня на проповедь за ухо – по умолчанию считать меня кем угодно, но не христианкой (если разум на каникулах - должна работать хотя бы фантазия).
И, раз уж мы фактически говорили на разных языках, на очередную его тираду об истинном Доме Божьем я ответила как священник из одной известной книги: “Pogue mahone, acushla machree!” - «Поцелуй меня в зад, дорогой мой!».
- Что-что?
- Импортная фраза, выражающая некоторое несогласие с чужим мнением.
Он утомил меня, как армейская ванна картошки. Наконец, дверь за ним закрылась.